Эрдэм алкоголизм

Эрдэм алкоголизм

 

 

ЗАМУЛА И.Ю. ИЗ ИСТОРИИ СЕМЕЙСКИХ ВЕРХНЕУДИНСКА В XIX – НАЧАЛЕ XX ВВ.

// Старообрядчество: история и современность, местные традиции, русские и зарубежные связи: Материалы III международной научно-практической конференции 26-28 июня 2001 г., г. Улан-Удэ. – Улан-Удэ: Изд-во БНЦ СО РАН, 2001. – С. 176-179.

 

 

Представление и знание фактического материала о культуре, быте, общественной и семейной жизни, уровне образованности представителей многонационального населения Бурятии и ее столицы - Верхнеудинска имеет большое значение сегодня. Проблема изучения традиций межнационального общения, взаимопроникновения культур является актуальной для сегодняшних исследователей.

 

Русское население заселяло Забайкалье тремя основными волнами: в ХVII в. пришли казаки-землепроходцы, в XVIII в. и XIX в. сюда были высланы старообрядцы (семейские). В XVIII в. слабо заселенная территория Бурятии начинает активно ими заселяться. В конце XIX в. начале XX в. появляются крестьяне-переселенцы.

 

Все три потока русских принесли самобытность культуры, наиболее яркой из которых можно назвать старообрядческую. Семейские принесли с собой в Забайкалье и сохранили яркие элементы древней русской национальной культуры.

 

Фонды Национального архива Республики Бурятия содержат отрывочные сведения о численности, жизни и быте верхнеудинских семейских. Такие данные можно найти в фонде 10 (Верхнеудинская городская управа), фонде 337 (Верхнеудинское уездное полицейское управление), фонде 484 (Верхнеудинская городская дума), частично в некоторых других.

 

Большую ценность в изучении обозначенного вопроса представляют некоторые личные фонды, мемуарный материал которых не опубликован. Это фонды краеведа, верхнеудинского мещанина Н.Н. Бурлакова (фонд Р-294) и врача М.В. Танского (фонд 1778). Личные материалы существенно дополняют, конкретизируют архивные документы, а порой содержат и такую информацию, которую трудно извлечь из какого-либо другого источника.

 

К мемуарным примыкают две другие близкие по содержанию группы источников: дневники и переписка. В источниках личного происхождения содержатся сведения о повседневной жизни семейских как в семье, так и в обществе. Написанные по собственным впечатлениям, они часто рисуют именно те стороны жизни, которые не находят отражения в документах официального характера. Несмотря на определенную ограниченность, личные свидетельства, несомненно, обогащают представления о жизни и деятельности людей, дают, по определению М.Н. Покровского, «... тот психологический фон и ту связь, без которых имеющиеся в наших руках отдельные документы могут оказаться непонятыми или понятыми неправильно...» [1].

 

В Забайкалье старообрядцы селились крупными обособленными группами преимущественно в некоторых районах Бурятии. Недалеко от Верхнеудинска большая группа староверов была поселена в 1765 г. (824 чел.) [2]. Они пополнили ряды старожилов, которые уже проживали в селах Куйтун, Тарбагатай, Бурнашево, Куналей.

 

В Верхнеудинске старообрядцев было немного: в 1899 г. статистика фиксирует их в количестве всего 18 чел., в 1909 - 130 чел., а к 1915 г. их число увеличивается до 169 чел. Эти данные можно проследить по статистическим сведениям о населении города по вероисповеданию [ 3].

 

Население семейских сел близ Верхнеудинска быстро росло, что естественным образом вызывало безземелье крестьян и приводило к необходимости промысловых занятий. В последней четверти XIX в. старообрядцы занимались ткачеством, прядением, а также гончарным, столярным, ювелирным делом и т. д.

 

Постепенно в среде староверов выделяется верхушка, происходит социальное расслоение, усугублявшееся частыми неурожаями по причине засухи. В город потянулись небогатые семейские, которые селились в основном во временных избах-зимовьях, перебираясь из соседних деревень семьями, ведя с собой скот. Много староверов селилось вблизи винокуренных заводов И.Ф. Голдобина (кормили скот бардою с заводов). Многие семейские семьи оставались в городе только на зимний период.

Отдельные семейские крестьяне, перебравшись в Верхнеудинск, выбивались в люди. К примеру, владельцами богатой усадьбы стали крестьяне Куйтунского селения Татьяна и Семен Борисовы и их наследники сыновья Анкудин и Петр. Впоследствии они были переведены в разряд купцов 2-й гильдии. Ими был подарен большой деревянный дом под приют для арестанских детей (ныне ул. Ленина, 50, Дом санитарного просвещения), а на месте снесенного построен двухэтажный кирпичный дом на углу улиц Большой и Базарной (бывший кинотеатр «Эрдэм») [4].

 

Следует отметить, что нищих среди семейских не было, но сами милостыню они подавали с большой охотой, считая это как бы обязанностью. Эта обильная подача милостыни привлекала к староверам профессиональных нищих, большей частью поселенцев, которые собираемое, не кусками, а целыми караваями, продавали за ничтожную плату на рынке.

 

Находясь во власти своих религиозных взглядов, преследуемые официальным православием, семейские мало, но все же входили в контакт с горожанами Верхнеудинска, жили обособленно и строго придерживались традиционных обычаев и правил. Бытовые условия особенно небогатых семейских отличались предельной скромностью.

 

Посередине избы стояла большая русская печь, сбоку - широкие лавки, 2 стола, скамьи. Окон -2 (одно - в четыре стекла, второе - в одно стекло). Избы семейских были чисты, светлы, белы, пол чисто устлан половиками. В горнице стены, а иногда и печь были крашеные [5]. В набор утвари входило самое необходимое. Много места в доме занимали предметы ремесла - ткацкие станки для изготовления грубого холста и поясов, гребни, чесалки, прялки и др. В так называемом «закутке» - пространстве между печью и стеной - в зимнее время держали молодняк, телят, поросят, овец, а под лавкой или под печью - птицу. В избе висел рукомойник. Одежда была сшита из грубой домотканой материи.

 

Консерватизм, свойственный старообрядчеству, в быту, культуре, сохранялся и оставлял отпечаток на жизни и религии семейских. Староверы имели небогатые церкви и исполняли свои обряды в жилых домах - избах, которые по закону в случае нарушения в них благочиния не признавались за молитвенные дома, а виновные в беспорядках в моленьях подвергались взысканию как за беспорядки, произведенные в обыкновенном доме (например, трактире и пр.). Семейские крепко держались религии отцов, хотя не всегда соблюдали обрядовую сторону. Словесные договоры между староверами, как, например, совершение брака на словах за неимением духовного лица, были достаточно крепки. Как правило, религиозные обряды, как и домашние устои, поддерживались, в основном, женами-хозяйками [6].

 

Практически все современники и исследователи семейских в Забайкалье подчеркивали исключительную работоспособность последних [7]. «Пример редкого трудолюбия, прилежания к хлебопашеству подают поселенные в верхнеудинском уезде старообрядцы. Начальство долгом считает обвестить по всей губернии редкое прилежание, трудолюбие и общеполезность крестьян-старообрядцев Верхнеудинского уезда и изъявить им за то совершенную свою признательность» - такую высокую оценку дал трудолюбию семейских иркутский губернатор Трескин [8].

 

Н.Н. Бурлаков подчеркивал, что староверы отличались хорошим здоровьем, выносливостью, были физически сильны и настойчивы, красивы лицом: «Многие рябые красавицы (следы оспы - прим. И. 3.) пышат силой и здоровьем в своем милом русском костюме, и петербургские красавицы, в сравнении с ними, как лилия перед розой!» [9].

 

Летом ложились спать с закатом солнца после ужина, а зимой - часов в 5-6 вечера. В летнее время вставали на заре, до восхода солнца, т. е. часа в 2-3, а в зимнее - с «первыми петухами» топили печи. Женщины вязали варежки, перчатки, чулки, «прикопятки» (чулки без пяток), вышивали затейливыми узорами полотенца, ткали шелковые узорчатые кушаки...

 

Работу начинали без еды и завтракали отработав первую четверть дня. Перед всякой пищей, даже когда выпивали ковш воды, староверы крестились. Кирпичный или плиточный чай они не пили, считая его «поганым». Пили только байховый, да и то не все и не всегда. Бытовало мнение, что чай изготовляется «нехристями», и вместо него пили горячую воду или настой трав или бадана. Обедали около 10 часов, очень плотно, но постные дни соблюдали очень строго, не употребляя даже рыбу. Постные дни - среда, пятница. В эти дни пищей служили: редька с квасом и капустой, каши с медом и конопляным или кедровым маслом, картофель, свекла, лук, чеснок, соленые огурцы и т. д. Хлебный квас был главным из напитков в каждом доме в пост. Зажиточные семейские варили пиво, заправляя его листами мяты или смородины. В среднем в году у семейских было 244 постных дня.

 

В мясоедные дни ели сытно, вволю свиное мясо и сало, запивая кипятком. Белый сахар почти не употребляли.

 

Семейские не курили, и алкоголизм в их среде был исключением. Хотя в особо праздничные дни (например, свадьбы) не обходились без выпивки. Аскетизм семейских поддерживался их трудолюбием, трезвым умом, опрятностью в домашней жизни, избавлял от распущенности.

 

Староверы, проживавшие в пригороде Верхнеудинска, много торговали в городе. Особенно активно в период ярмарок. Н.Н. Бурлаков пишет в своих дневниках: «Лошадь у него свитая, сильная, сбруя прочная, телега крепкая, мешки с мукою своей ткани, плотные. Возы семейского выделяются опрятностью среди других возов, а на самом хозяине ни заплаты, ни прорехи в одежде не увидишь. Иные лукавые продавцы насыпают в мешок на дно и сверху хорошей муки, а середину наполняют плохой, также поступают с маслом, сбывают тухлые яйца, разведенное молоко и прочее; но семейский эти проделки считает за страшный грех! Продаст семейский «хлебушко», идет по лавкам, накупает обнов и что нужно для домашности. 25, 50, 100 рублей - это малая их затрата на покупки» [10].

 

В прислугу к богатым верхнеудинским горожанам семейские женщины и девушки нанимались крайне редко, но довольно часто подрабатывали у мещан Верхнеудинска в качестве «мытниц» (мыли полы, стирали белье в течение одного или двух-трех дней), получая за эту работу 1-1,5 рубля [11].

 

Сложным было отношение староверов к грамоте, большинство из них до установления Советской власти было безграмотным. Один из пожилых верхнеудинских староверов в разговоре о пользе учения заметил: «Зимою лучше тому, кто в шубе, а кто привык, тому и в зипуне жарко! Грамота ваша чего такого дает? Грамота-то, вон - все гулянки, да шабашники. Бога забыли! Гулянки, вино, песни у них на улице... Со стороны думаешь: эк как сытно, да весело живут! А ближе посмотришь - и голод и холод терпят... от нужды на других бросаются и воровство и все такое у них...».

 

«К примеру, возьмем этот завод (Голдобина - прим. И.З.): рабочие здесь бондаря, слесаря, кузнецы и другие - все больше грамотные, здесь которые и учились. А что в том? Рубль заработает, а два прогуляет! Сам в синяках, а семья - голодом... Вот она - грамота - то! В городе всего насмотришься: постов народ не держит, под праздники гульбища, да песни идут! Содом и Гоммора!!!».

 

«Учителя ваши крестьянского быта не знают: как пахать, как сеять, как косить, как скот кормить, как избу строить - не скажут. Учат - чему их учили. Посмотришь на православных - что они из школы, хоть городской, выносят? Кабы в школах-то учили, как дрова легче рубить, как свиней кормить, как щи варить, как соху справить, да хлеб сеять, да царя - батюшку, да Родину больше любить, да веру Христову крепче держать, да чтоб видно было, что школа сытость дает, да слезы людские осушает, тогда и я, старик, пошел бы в ученье!» [12].

 

Скептическое отношение к образованию наблюдалось у староверов повсеместно. Дети учились лишь у своих уставщиков по дониконианским печатным и рукописным книгам.

 

Изучение жизни и быта городских семейских позволяет сделать вывод о том, что полной изоляции и чрезмерной замкнутости их от окружающего населения не было. Более того, необходимость ведения хозяйственных дел заставляла староверов устанавливать деловые отношения с горожанами и принимать их в исключительных случаях в свою среду.

 

Комплексное же изучение вопросов культуры и быта, отношения к общественной жизни, сознания и психологии староверов еще ждет своего исследователя.

 

 

[1] Школа и учительство Сибири 20-е - начало 30-х гг. // Материалы по истории культуры и интеллигенции Советской Сибири / Отв. Ред. Соскин В.Л. – Новосибирск: Изд-во «Наука», 1977. – С. 8.

[2] БолоневФ.Ф. Семейские Историко-этнографические очерки. - Улан-Удэ: Бурят кн. изд-во, 1992. – С. 44.

[3] НАРБ – Ф.10. – Oп. 1. – Д. 1514. – Л. 28, Д. 1932, Д. 2720. – Лл. 63-65, Д. 2732, Д. 2792 а, Д. 2874.

Гypьянов В.К. По Большой - Большой Николаевской. - Улан-Удэ: Изд-во БНЦ, 1998. – С. 76-78, 110-111, 1333, 149-150.

[5] НАРБ – Фр. 294. – Оп. 1. – Д. 16. – Лл. 5-7.

[6] Селищев А.М. Забайкальские старообрядцы Семейские - Иркутск Изд. Гoc. ун-та, 1920, Долотов А. Старообрядчество в Бурятии (Семейские в Забайкалье). - Верхнеудинск, 1931, Попова А.М. Семейские (Забайкальские старообрядцы). - Верхнеудинск, 1928; Она же: Поездка к семейским Забайкалья // Бурятиеведение. - Верхнеудинск, 1931, Гирченко В. Из истори переселения в Прибайкалье старообрядцев-семейских. - Верхнечдинск, 1922; Талько-Грынцевич Ю.Д. Семейские (старообрядцы) Забайкалья Протоколы Троицкосавско-Кяхтинского отделения Приамурского отдела РГО. - № 2. - Кяхта, 1894; Глуховцев В.В. Семейские (из личных наблюдений бичурца) // Восточное обозрение, 1901. - № 17, Мартос А. Письма о Восточной Сибири - М, 1827; Записки барона А.Е. Розена. - Отечественные записки. – 1878. - № 4; Ответы Бесгужева М. на вопросы Сперанского М.И. – Воспоминания Бестужевых. — М., 1951; Письма из Сибири декабристов М. и Н. Бестужевых  Вып. 1. — Иркутск, 1929; Бестужев М. Дневник путешествия нашего из Читы в Петровский Завод, 1830 // Воспоминания Бестужевых. – М., 1931; Ровинский П.А. Этнографические исследования в Забайкальской области // Изв. Сиб. Отд. РГО. – 1872; Якушкин И.Д. Записки, статьи, письма. – М., 1951; Болонев Ф.Ф. Старообрядцы Забайкалья в XVIII - XX вв. - Новосибирск, 1994.

[7] Гирченко В. Из истории переселения в Прибайкалье старообрядцев-семейских. -Верхнеудинск, 1922. – С. 14.

[8] НАРБ – Ф. 337. – Оп. 2. – Д. 1108. – Л. 66.

[9] НАРБ – Ф. 294. – Оп. 1. – Д. 16. – Л. 21.

[10] НАРБ – Ф. 294. – Оп. 1. – Д. 16. – Лл. 19-20.

[11] НАРБ – Ф. 294. – Оп. 1. – Д. 43. – Л. 20.

[12] НАРБ – Ф. 294. – Оп. 1. – Д. 16. – Лл. 5-7. 

 

 


Источник: http://www.semeyskie.ru/science_verkh.html

Comments are closed.